05 — Из горящего Чернигова

Сейчас, читая о тех днях и о том, что происходило в те дни на фронте, я вижу полное отсутствие правдивой информации о событиях в нашей стране. Было радио, были газеты, но в них не сообщалось о действительном положении на фронте, а  ведь  все  было очень плохо.
Уже 30 июля 1941 года гитлеровские войска вышли на  шоссе Васильков-Киев, 8-9 августа начались бои на окраинах  Жулян.  На подступах к Киеву мужественно сражаются наши войска, им помогают десятки тысяч ополченцев,  курсанты Киевских училищ, женщины роют окопы.
А в это время в Чернигове  у  нашего дедушки мы живем, абсолютно ничего не зная. Мы, дети, носимся по дедушкиному саду и огороду, купаемся в маленькой речушке около дома, ловим рыбу. Правда, выкопали с дедушкой «бомбоубежище» — яму высотой  около двух метров.
За все время пребывания в Чернигове мама получила от папы только одно письмо, в котором папа писал:

«28 июля 1941 года. Здравствуй, Зина!!!   Жив и здоров. Пишу тебе по счету второе письмо из действующей армии.  Надеюсь, что дети чувствуют себя хорошо. В Киев мне  заехать больше не удалось, так как через день я уехал в другом совершенно направлении. Кроме одного письма не писал потому, что негде было отправить.  Пиши, получаешь ли мое жалование, как живете. Целую всех крепко. До свидания.
Мой адрес: Действующая Красная Армия. Полевая почтовая станция 97.       475-й стр. полк. Авдеенко».

Отправляя нас в Чернигов, папа не знал, что в конце августа 1941 года город попадет в полосу наступления гитлеровских армий.  Немцы стремились с севера через Чернигов,  Конотоп,  Бахмач обойти наши войска, сражающиеся под Киевом. 22 августа немецкие самолеты разбросали над городом листовки, в которых сообщалось, что 23 августа будут бомбить Чернигов. Началась страшная паника.
В конце дня мама с папиной сестрой Лизой побежали в военкомат узнать действительную обстановку. Поезда в Киев не ходили, и мама хотела попросить автомашину, чтобы уехать в Киев. Военком дал маме записку в какую-то воинскую часть с просьбой выделить машину. Мама с Лизой отправились искать эту часть, но тут началась бомбежка.
Чтобы вернуться в ту часть города, где находились мы, надо было перейти по большому мосту, но охрана их не пропустила. Бомбежка усиливалась, видно, начали бомбить мост. Мама с Лизой в ужасе побежали подальше от моста, затем спустились к реке и от страха стали рыть на высоком берегу реки углубление, чтобы спрятаться в нем. У них с собой были только небольшие дамские сумочки. Лиза работала в Черниговском банке, у нее были холеные руки с длинными ногтями, а у мамы в сумке были маленькие маникюрные ножнички, она одела их кольцами на пальцы и вместе с Лизой под страшный вой падающих  вокруг бомб начали рыть себе укрытие в земле.
Позднее,  вспоминая и рассказывая нам, мама всегда удивлялась тому, что очень быстро они вырыли себе яму в довольно плотном грунте земли у берега реки и от страха залезли в нее. В воздухе стоял сплошной рев от бесконечно взрывающихся со всех сторон бомб. К утру сплошной рев утих, они вылезли из своей норы и остолбенели  -  на противоположном берегу реки горели все дома и сады вокруг, людей не было видно. Мама и Лиза побежали к мосту, охраны уже не было, они свободно перебежали на другую сторону реки. Все вокруг горело. Лиза стала уговаривать маму вернуться в военкомат, чтобы посоветоваться, что делать дальше, при этом она причитала, что « все наши уже погибли». Но мама сказала: «Если они погибли, мы должны пойти и похоронить их».

В этот же вечер, когда мама с Лизой бегали искать машину, мы, не дождавшись их, все уселись ужинать в доме в большой комнате. Предчувствие беды отразилось и на нас, детях: обычно шумливые, все молча уселись за стол. Было еще светло, не успели мы и покушать, как быстро стемнело, и раздался какой-то странный гул. Мы все выскочили во двор. Высоко над нами плотным строем двигались по небу немецкие   самолеты, их было много. Через несколько лет я прочитала в книге первого секретаря Черниговского обкома партии А.Ф.Федорова  «Подпольный обком действует», что в ночь 23 августа 1941 года на Чернигов налетело 300 немецких самолетов.
Мы успели только раскрыть рты, как услышали свист, страшный вой летящих на нас бомб. Кто-то из нас крикнул « Все бежим в убежище!»  Наше убежище могло спасти нас только от осколков, ведь это была яма, которую мы выкопали раньше с дедушкой в огороде, перекрыли ее досками и засыпали небольшим слоем земли.
Вой и свист бомб вокруг не прекращался, начали осыпаться стены нашего «убежища», все мы вылезли из него и стали метаться по огороду на четвереньках: свист бомбы раздается в одной стороне — мы ползем в противоположную сторону. Бомбежка то усиливалась, то затихала. Все вокруг было видно как днем, ведь немецкие летчики сбрасывали на парашютах осветительные бомбы.
Наступило небольшое затишье. Мы все поднялись с земли, по которой ползали с молитвой о спасении, и увидели, что рядом с нашим домом догорает дом соседа, а по горящему забору огонь подбирается к нашему дому. Наш дедушка Петр Демидович не растерялся в такую тяжелую минуту, он приказал дочерям ломать забор, а я и дедушка взобрались на крышу дома, чтобы сбрасывать на землю небольшие зажигательные бомбы.
С крыши нашего дома просматривалась вся улица. С одной стороны улицы были деревянные заборы и частные домики, а с другой стороны шла высокая каменная стена – забор монастыря, где находился военный госпиталь. Раненых успели вывезти днями раньше. Много бомб падало и на монастырский двор, огромное пламя пожара стояло над монастырем.
Нам удалось сбросить с крыши только одну зажигательную маленькую бомбу, как вдруг страшная картина поразила нас: лошади, свиньи, коровы с ревом и визгом неслись мимо нашего дома по улице, видно, животных выпустили с горящего подсобного хозяйства госпиталя в монастыре.  Вид   ужаса   животных, бегущих на фоне пламени от пожара, запомнился мне на всю жизнь.
Начало рассветать. Самолеты улетели. Все вокруг нас – и дома и сады догорали. Наш дом мы спасли, он не сгорел, стоял словно воин на поле битвы. Наша семья собралась на высоком пригорке  возле дома. Моя бабушка по маме – Ольга Афанасьевна, мои братья – Владимир и Евгений, наша  бабушка Надежда Игнатьева и дедушка Петр Демидович – родители нашего папы, его две сестры –  Антонина и Мария с двумя детьми, младший брат моего дорогого отца – Павлик и я — Валя.  Нас было 11 человек без нашей мамы и Лизы.
Было очень тихо, только потрескивали остатки частных домиков рядом с нами,  людей не было видно. Еще остались у меня в памяти черные деревья в садах и кое-где на ветках коричневые сморщенные яблоки. Бабушки и тетки начали громко плакать, причитая, что мы остались сиротками.
Что делать дальше? И вдруг, мы увидели в начале нашей  улицы две фигуры, это были наши дорогие мама и Лиза. Прежде чем бежать к нам, они опустились на колени, они благодарили  Бога за то, что в центре пожара мы все остались живы. Потом все плакали, обнимались и целовали друг друга.
Мама и Лиза пришли с центральной части города, они рассказали нам, что люди уходят из полностью горевшего города на восток. Вокзал фашисты разбомбили, все горело.
Мы по совету мамы стали связывать небольшие узелки с минимумом одежды, необходимой нам. Все собрали как-то нецелесообразно, в том состоянии не могли все учитывать.
Наша бабушка Ольга Афанасьевна взяла маленький чемоданчик, но когда мы потом уже по дороге раскрыли его, то в нем была буханка хлеба, немного овощей и целая вареная курица, та курица, которая лежала вечером на столе в наш последний ужин перед бомбежкой. Наша бабушка несла для нас еду, даже не взяв себе смену белья. Я несла кое-что из вещей, совсем мало, но у меня в узелке лежало красивое шерстяное одеяло, оно в дальнейшем нам очень пригодилось. Мама несла смену белья для нас, себе одно платье и иногда нашего младшего  брата Женю, ему было немного больше двух лет.
Я не помню, что несли сестры папы, а дедушка наш, отец папы, как и киевский дедушка, не хотел оставлять свой дом и остался один. Бабушка Надя ушла с нами, но она еще вела с собой из дома свою корову.

Вскоре мы присоединились к толпе людей, движущейся на восток, постепенно группы сливались, образуя одну большую вереницу людей, покидающих горевший город. Часто над нами строем пролетали немецкие самолеты, иногда один из них отрывался от строя и с воем пролетал вдоль  дороги над нами, обстреливая нас из пулеметов. Люди разбегались в разные стороны, бросая вещи на дороге.
Несколько лет спустя, когда я была уже взрослой, я смотрела документальный фильм о том, как в степях Казахстана  наши охотники-браконьеры стреляли по бегущему стаду сайгаков с вертолетов. Звери метались в панике, падали и погибали. И я вспомнила в этот момент, что так было и с нами по дороге из Чернигова в августе 1941 года, для немецких летчиков мы были всего лишь сайгаками.
Один пожилой мужчина, он ехал на подводе с лошадьми, разрешил маме посадить моего младшего брата Женю с краю подводы, так как у мамы уже не было сил нести его. Подвода ехала так медленно, как двигалась вся толпа людей по дороге. Мы шагали рядом, держась за подводу, но вдруг неожиданно налетели немецкие самолеты, толпа метнулась, лошади вздрогнули и понеслись. Женя остался на подводе. Как сейчас помню, я бросила вещи и, ухватившись за борта подводы, бежала вместе с ней. Не знаю даже, как я сумела выхватить Женю, и обняв его, стояла на дороге, ожидая бегущую к нам маму. Видать, не судьба была нам потеряться на дорогах войны.

За один день с вереницей людей мы прошли километров двадцать и остановились в селе Выбли. Толпа людей пошла дальше, а мы остались ночевать, расположились в хате на окраине села. Когда наступила ночь, мы увидели с такого большого расстояния  красное зарево горевшего Чернигова, где остался наш дедушка.
Утром мама побежала на разведку. Вести принесла печальные. В селе ничего не знали, что происходит вокруг, купить из еды что-либо нельзя было, никто не хотел наших денег.  В центре села  возле церкви расположился небольшой военный передвижной госпиталь. Поговорив с начальником медицинской части, мама вернулась к нам. Мы не знали, что делать. Папины сестры и бабушка Надя решили вернуться назад в Чернигов. Мама наша хотела добраться до какой-нибудь станции, чтобы поехать в Киев, где остался наш дедушка Яков Тимофеевич.

 

ВМЕСТЕ   С  ОТСТУПАЮЩИМ   ГОСПИТАЛЕМ

 

Шла вторая ночь нашего пребывания в селе, еще в предыдущую ночь мы слышали какие-то странные звуки, вроде стреляли, но очень далеко.
Под утро мама тихонько разбудила меня, был слышен какой-то непривычный шум. Мы вышли во двор, подошли к тыну и увидели медленно идущую колонну красноармейцев. У многих были забинтованы головы, руки, грязные окровавленные гимнастерки, из оружия – только винтовки. Картина была очень печальная. Один красноармеец подошел к нам и попросил воды.
Пока он пил, мама спросила: «Вы отступаете?» «Нет, мы переходим на новую позицию». Он отошел.
Подбежал молоденький командир – два кубика в петлицах, пока он пил, мама предложила ему папиросу, она курила еще со времен молодости. Он жадно затянулся, посмотрел на нас внимательно и сказал: «Судя по одежде, вы люди городские…» Мама рассказала, как мы сюда попали, даже показала ему папину фотографию в форме и снимок всей нашей семьи в Мариуполе в 1939 году. Он сказал, что фотографии надо немедленно уничтожить и уходить из села, ибо завтра здесь будут немцы, а таких людей как вы, они расстреливают. Он побежал за своими бойцами, а мы с мамой вернулись в хату. Уже светало, мама стала нас  одевать. Папины родные решили вернуться в Чернигов, ведь с коровой бабушки Нади идти дальше они не могли. Мы попрощались с ними и побежали к центру села, где располагался госпиталь.

Здесь уже чувствовалась небольшая паника, раненых размещали на грузовых машинах, раздавались громкие голоса команды. Мама подбежала с нами к начальнику госпиталя, она разговаривала с ним еще раньше, когда мы только пришли в село, и обратилась к нему с просьбой взять нашу семью.
Он закричал: «Вы что, с ума сошли? У меня для раненых не хватает мест!» Тогда мама крикнула нам: «Дети! Валя, Вова, Женя становитесь на колени!!!» Мы все быстро опустились на колени и даже наша бабушка Ольга Афанасьевна, а ведь ей уже было 70 лет. А мама громко крикнула: «Вот перед вами семья командира полка Красной Армии! Расстреляйте сейчас нас лучше вы, чем над нами будут издеваться немцы!»
Он посмотрел на нас, видно, вспомнилась ему его семья, махнул  рукой и громко приказал: «Забирайтесь в машину!». Здесь же стояла грузовая машина, полностью заполненная пустыми носилками. Мы быстро вскарабкались в кузов и уселись сверху деревянных палок с брезентом, сидеть на них было неудобно, но мы были рады. Нашу бабушку с моим младшим братом посадили в кабину. С госпиталем мы пропутешествовали  около недели. Ночью мы ехали, а днем прятались в тени деревьев от немецких самолетов. Под сильную бомбежку попали в Куликовке, несколько человек погибло.
Вся наша семья помогала ухаживать за раненными красноармейцами: кормили тех, кто не мог передвигаться, разносили воду, бойцы всегда с ласковой улыбкой смотрели на нас, видно, вспоминали своих детей. Нас тоже кормили солдатской кашей. Так мы добрались до Нежина.
Мама еще надеялась вернуться в Киев, но поезда в сторону Киева уже не ходили. Наш госпиталь сдал раненых в больницу и должен был возвращаться к линии фронта. Начальник  госпиталя  (медицинской части), жаль, что я не помню его имени и фамилии, а моей дорогой мамы уже нет с нами, дал нам грузовую машину и сопровождающего – молоденького лейтенанта, которому было приказано не возвращаться, пока не посадит нас в поезд, уходящий на восток.
На машине мы доехали до Бахмача. Накануне город разбомбили, станция догорала, рельсы, закрученные словно нитки, валялись вокруг, огромные воронки от авиационных бомб и не видно людей. Немного проехав вдоль железнодорожного полотна, мы увидели на путях длинный товарный состав с паровозом. Как мы потом узнали, состав подошел из Гомеля  к Бахмачу после бомбежки,  незадолго перед нашим приездом. Когда мы подъехали к составу, то увидели, что все вагоны плотно закрыты и запломбированы. В конце состава две открытых платформы с зерном, и лишь в самом последнем вагоне были люди – несколько женщин с взрослыми детьми и двое пожилых мужчин. Все с волнением смотрели на нашу машину.
Сопровождающий нас молоденький лейтенант обратился к ним с просьбой взять нас с собой, на что пожилой мужчина ответил в резкой форме: «Некуда! Нет места!».
Наш молодой лейтенант, молодой командир Красной Армии медленно расстегнул кобуру, достал пистолет и сказал громким, но довольно спокойным голосом: «Это семья моего командира! Если не возьмете, всех перестреляю!».
Молодой командир не шутил, сейчас я знаю, что его воинская часть входила в состав 5-й армии, которая, хотя и отступала в силу разных причин, но наносила часто врагу такой удар, что это нервировало  даже Гитлера, нарушая его молниеносные планы. Так что в голосе нашего молодого командира чувствовалась такая уверенность, что все сразу согласились нас взять.

 

В  СТРАННОМ  ТОВАРНОМ  СОСТАВЕ

 

Нам выделили угол на нарах, и благодаря моему красивому шерстяному одеялу, которое я тащила в своем узелке из Чернигова, мы как-то устроились. Больше месяца мы ехали в этом товарном составе: то в сторону Конотопа, то вроде бы на Москву, затем развернулись назад, и поехали в направлении Харькова. Никто по существу не мог ответить нам на вопрос: «Куда мы едем?». А сам товарный состав был очень странным, то он мчался без остановок как сумасшедший, то по несколько часов стоял на какой-нибудь станции в тупике без паровоза. Где-то по дороге еще до Харькова, когда поезд загнали в тупик, мама решила пойти к военному коменданту станции попросить помощи семье и узнать, куда мы едем.
Комендант, поговорив с мамой, просмотрев ее документы, написал записку к начальнику складов на этой же станции. Мама с радостью побежала.
Когда на складе прочитали записку, то сказали: «Берите все, что хотите».  «Как, все?» — спросила мама. «Берите, берите! Мы получили приказ взрывать склады» — ответили они. Можно только представить, как были мы все удивлены в нашем вагоне, когда мама подъехала к вагону на подводе и крикнула нам: «Снимайте ящики!».
Сейчас, когда я пишу свои воспоминания и знакома с материалом о Смоленском  сражении, я могу  точно  указать  на  карте место по железной дороге от Бахмача до Харькова, где должны были взрывать по решению командования наши склады, чтобы они не достались врагам. Теперь мне известно, что с севера, со стороны Рославля, где сражались в кровопролитных боях наши красноармейцы и командиры в конце августа   исентября  1941 года, почти перпендикулярно к линии железной дороги, по которой  ехал наш  поезд  из  Бахмача,  двигались мощные колонны   2-й  Танковой группы  Гудериана. Гитлеровцы  спешили на юг, чтобы, соединившись с танковой армией Клейста, замкнуть кольцо окружения вокруг войск  Юго-Западного фронта.
Благодаря тому, что мама была  контактным человеком и занималась большой общественной работой до войны в 238-м стрелковом полку в Мариуполе, она всегда умела найти подход к человеку. Так и в этот раз — ей даже удалось достать подводу с еле двигающейся лошадью. Мама привезла два ящика с концентратами гречневой и пшенной  каши, много сахара-рафинада, ящик с пачками грузинского чая, много буханок хлеба и самое главное, что спасало нашу семью  в дальнейшем – целый ящик с папиросами. Папиросы в годы войны были большим дефицитом, да и маме они были нужны, ведь она тоже курила.
Удивлению и радости  нашей не было конца. Мама сказала, что все в вагоне могут пользоваться продуктами, будем все кушать вместе. Надо отдать им должное,  вначале они кормили нас. У них в вагоне стояла бочка с повидлом, был хлеб и много галетного печенья в пачках.
Как мы узнали позднее, они были эвакуированы с одной организации из  Гомеля.  Что вез  наш очень странный состав, которому в то тяжелое время, в той страшной сумятице давали зеленую улицу, и он  обгонял даже составы с ранеными, осталось неизвестным для нас навсегда. Сейчас мне думается, что были в нем или очень ценные вещи, или секретные документы.
Иногда мы попадали под бомбежку, поезд останавливался, а машинисты убегали подальше от паровоза, иногда спокойно стояли в степи, словно и не было войны, варили кашу из концентратов, даже кормили наших машинистов.
Одного из наших мужчин мы потеряли по дороге.  Где-то еще до Харькова он вышел узнать у начальника станции о нашей судьбе. Поезд наш стоял в тупике, но вдруг подогнали паровоз, и наш состав тронулся, быстро набирая скорость. Мы мчались на огромной скорости, не останавливаясь. Взрослая дочь его все время сильно плакала, мама моя успокаивала ее. Это была, конечно, настоящая трагедия – потерять друг друга на дороге войны.
Была у нас одна общая печаль – на нас напали вши, большие платяные вши. Говорят, что в войну вши нападали не только от грязи, но  и от тоски и печали, а всего этого у нас было предостаточно. Иногда поезд останавливался возле небольшого водоема и все  мы, даже наши машинисты,  пытались купаться и мыть головы, но это нас не спасало.

Только в конце сентября мы добрались до Свердловска.  На вокзале наш вагон отцепили от состава, а нас всех отправили в эвакопункт, где, пока мы мылись, обрабатывали наши вещи, но долго еще вши не хотели покидать нас,  и так было в годы войны не только с нами.
Всех эвакуированных, приехавших в Свердловск, отправляли на место жительства в деревню. Мама понимала, что так как мы бежали летом и у нас не было теплых вещей, мы могли погибнуть в сибирской деревне.
И вновь маме помогли в военной комендатуре. В приемной у военного коменданта на вокзале была очередь, мама заняла ее и стала ждать.
Рядом у большого окна стояли два молодых командира, которые, как поняла мама из их разговора, работали здесь. Один из них сказал: «Эх, что бы я только ни сделал за одну папироску!!!». Мама стояла рядом с ними, она открыла свою сумочку, где лежали оставшиеся еще из-под Харькова папиросы, достала пачку и протянула им. Они, конечно, сделали  все!  Нас посадили в поезд на Новосибирск. Посадка была ужасная, нас сажали через окно, даже нашу  бабушку Ольгу Афанасьевну. Это был общий  вагон, все сидели   друг  на  друге,  но главное   -  мы ехали.

 

МАМА  И  НАШИ  ДОРОГИЕ  ПОМОЩНИКИ

 

Я часто думаю, как мама смогла все это пережить, и сама себе отвечаю:    «Мужественная была женщина! Героиня!». Из Новосибирска мы добрались до Кемерова, где жили всего полгода перед войной, и где папа наш был командиром стрелкового полка, который в апреле 1941 года эшелоном отправили на Украину под Киев.
Когда мы вышли из вагона в Кемерово, шел небольшой редкий снежок. Было холодно, и мы жались друг к другу. Мама посмотрела на нас, одетых по-летнему — в носочках на ногах, в летней одежке и только с кофточками на плечах, ведь мы уходили пешком из горевшего Чернигова в августе месяце,   и заплакала…  Дорогая наша героиня, проведя нас через страшные испытания войны, она плакала впервые. Мы обняли ее, и так  молча стояли на перроне. Мы знали, что в этом городе нам обязательно помогут, ведь здесь было много наших старых знакомых.

И мы вспомнили в эту минуту наших малознакомых людей, которые протягивали нам руку помощи на дорогах войны: молодого командира с двумя кубиками в петлицах, выводившего из кровавого боя своих бойцов и уделившего нам несколько минут в такой тяжелый час; начальника прифронтового госпиталя, взявшего нашу семью в свою большую семью раненных красноармейцев; молоденького лейтенанта, готового стрелять ради нас. Так и вижу сейчас его тонкую стройную фигуру и руку, вытягивающую из кобуры свой пистолет.
Мы всегда с мамой вспоминали их и желали им выйти из пекла войны живыми и невредимыми. Мы оставили их в тех местах и в то страшное время, когда танковые армии фашистских генералов — Гудериана с севера и Клейста с юга — спешили сомкнуть  кольцо окружения  вокруг войск Юго-Западного фронта.
Нашей семье удалось вырваться из этого кольца благодаря встрече на дорогах  войны с нашими дорогими помощниками,   командирами  и красноармейцами Красной Армии, и благодаря нашему странному поезду, который спешил вывезти свои неизвестные для нас ценности в сторону  Харькова и дальше до Свердловска в тяжелое лето  1941 года.

Уже в наши дни, рассматривая карту «Боевые действия Юго-Западного фронта на левом  берегу Днепра (12 августа — 27 сентября 1941 года)», я вижу, что на Выбли (восточнее Чернигова) отступали части 5-й армии, значит, из этой армии были наши дорогие помощники. Судя по карте, 5-я армия отступала в сторону Пирятина вместе с 21-й армией.
После окружения Юго-Западного фронта 15 сентября 1941 года в Лохвице со штабом 5-й армии отступал штаб Юго-Западного фронта с генерал-полковником Михаилом Петровичем Кирпоносом, и, как мы уже знаем, судьба штаба и самого командующего была трагичной.

Вышли ли из окружений наши дорогие помощники? На это никто никогда не даст нам ответа…


Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Отслеживать

Get every new post delivered to your Inbox.

%d bloggers like this: